Насколько опасны выходы в открытый космос?

Для Алексея Леонова краски космоса были гораздо прекраснее земных. Ни одна фотография не могла сравниться с тем, что пережил прославленный советский космонавт, паря в сотнях километров над родной планетой в 1965 году: далёкий изгиб голубого шара, застывший в глубокой черноте; закат, вспыхивающий полосами красного, зелёного и жёлтого у самого горизонта. Другие исследователи позже разделили этот потусторонний взгляд на мир, но тогда никто не видел его так, как Леонов — находясь вне спасительной оболочки корабля во время первого в истории выхода в открытый космос.

Имея за спиной лишь 5-метровый страховочный фал, пилот миссии «Восход-2» в одиночестве дрейфовал на низкой околоземной орбите. Но спустя 12 минут восторг сменился паникой: его скафандр раздулся так, что он не мог протиснуться обратно в шлюз. Космонавт испугался, что, став первым человеком, шагнувшим в бескрайнюю пустоту в скафандре, он может стать и первым, кто в ней затеряется.

В наши дни выходы в открытый космос, или внекорабельная деятельность (ВКД), стали обыденностью. С 1998 года астронавты на борту Международной космической станции (МКС) совершили их более 250, часами находясь в агрессивной внеземной среде, чтобы устанавливать или чинить научное оборудование. Но даже несмотря на то, что люди стали искуснее перемещаться вне контролируемой среды, а технологии скафандров улучшились, риск аварий или гибели никуда не делся.

В случае с Леоновым падение атмосферного давления привело к тому, что воздух в его скафандре расширился до опасных пределов. Попытайся он стравить газ, то рисковал потерять слишком много кислорода и задохнуться. Он решил рискнуть: быстро приоткрыл клапан, чтобы слегка «сдуть» скафандр, и скользнул обратно в шлюз. Тем временем советское космическое агентство прервало национальную трансляцию миссии, чтобы избежать общественной тревоги. Леонов вернулся на Землю, где его встречали как героя, и лишь когда он сам рассказал свою историю, все осознали, какой опасности он подвергся.

После первопроходческого рывка Леонова страны ужесточили стандарты безопасности и тренировок. Астронавты NASA отрабатывают процедуры ВКД в бассейнах и самолётах невесомости, проводя под водой почти по семь часов за каждый час на орбите. С недавних пор к этому добавились тренировки в виртуальной реальности.

В результате современные астронавты отлично подготовлены, говорит Джефф Хоффман, бывший командир полезной нагрузки NASA. За свою карьеру он четырежды выходил в открытый космос. Его дебют в 1985 году оказался первым незапланированным выходом в истории агентства: тогда ему пришлось покинуть шаттл, чтобы попытаться починить сломавшийся спутник. «Это показывает, насколько хороша была подготовка, — сказал Хоффман о той трёхчасовой ВКД. — Я чувствовал себя очень комфортно, хоть всё и шло не по плану».

Снаряжение со времён Леонова тоже улучшилось, позволяя астронавтам работать дольше. Современные скафандры — почти как индивидуальные космические корабли: они подают кислород, регулируют температуру и отводят выдыхаемый углекислый газ. Мелкие дополнения делают ВКД безопаснее и удобнее: устройства для кратковременных реактивных перемещений, поручни на корпусах модулей для лучшей маневренности, антизапотевающее покрытие внутри шлемов и теплые перчатки из множества слоев изоляции и прочной гибкой ткани.

И все же опасность реальна. В 2013 году итальянский астронавт Лука Пармитано едва не утонул во время выхода в открытый космос, когда его шлем заполнился водой, просочившейся из системы охлаждения скафандра. Астронавты также могут столкнуться с истощением или кессонной болезнью, которую вызывают те же резкие перепады давления, что угрожают и дайверам.

Космический мусор, носящийся на скорости 29 000 километров в час, представляет собой ещё один риск, который, по словам Хоффмана, лишь растёт по мере накопления обломков на орбите. В конце 2021 года NASA отменило выход с МКС из-за пролетающего мусора. Пока ни в одного астронавта обломок не попал, но проколотый скафандр может привести к мгновенной гибели.

Даже когда выходы становятся рутиной, вероятность катастрофы никогда не исчезнет полностью. В конце концов, говорит Хоффман, это часть работы, связанной с сидением на заряженной ракете. «Я был абсолютно уверен, что если случится что-то, на что мы можем повлиять, мы поступим правильно. А если случится то, на что мы повлиять не в силах — к чему волноваться? — объясняет он. — Я шёл на риск, потому что у нас была важная работа».

Источник: Мария Паразо Роуз, иллюстрация Мерил Роуин, Popular Science, осень 2022 г.